Язык. Культура. Общество. Сборник научных трудов. ISSN 2219-4266


ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА       О СБОРНИКЕ             РЕДКОЛЛЕГИЯ                 АВТОРАМ                       АРХИВ                       РЕСУРСЫ                     КОНТАКТЫ          

Материалы II Международной научной конференции «Межкультурная коммуникация в современном обществе».
Саранск, 26.09.-31.10.2011 г.
(Язык. Культура. Общество. Выпуск 3. 2011 г.)


КОНЦЕПЦИЯ МОДЕРНОГО ПОТЕНЦИАЛА ЭТНИЧЕСКОГО БОЛЬШИНСТВА И СПЕЦИФИКА РОССИЙСКОЙ ЭТНОПОЛИТИКИ*


И. В. Бахлов

Мордовский государственный университет им. Н. П. Огарева (г. Саранск)


* Статья выполнена в рамках АВЦП «Развитие научного потенциала высшей школы» (2009–2011 годы). «Внутри- и внешнеполитические факторы эволюции территориальной организации России (специфика разрешения кризисных и переходных ситуаций)» (проект № 2.1.3/1134).

В статье рассматриваются особенности российской этнополитики в условиях модернизации политической системы государства. Характеризуется концепция модерного потенциала этнического большинства известного российского политолога Э. А. Паина.


Одной из самых серьезных проблем в определении возможных перспектив развития российского федерализма является его этнополитический аспект, связанный с особым статусом республик в составе РФ. С точки зрения В. Филиппова, сложилось два основных подхода в этом отношении: представители первого уверены в том, что «национальная специфика» населения республик служит достаточным основанием требовать перераспределения совокупного бюджета федеративного государства в пользу этногосударственных субъектов РФ; представители второго, наоборот, считают подобное перераспределение проявлением этнической и региональной дискриминации в отношении представителей «нетитульных» этнических групп и административно-территориальных субъектов [3, c. 190].

Как считает С. И. Каспэ, в России исторически сформировались определенные закономерности в этнополитической сфере, связанные с общим модернизационным процессом:

1) заведомая бесперспективность попыток вывести из-под воздействия модернизационных процессов отдельные секторы социальной реальности и политической практики, в том числе этнополитику. Преобразование социальных отношений неизбежно принимает тотальный характер, а в тех сферах, где имело место торможение модернизационных процессов – характер взрывной и неуправляемый, особенно при одномоментном демонтаже механизмов социального контроля;

2) наличие жесткой связи между процессами демократизации, формирования индустриальной экономики и принятием модели национального государства, понимаемого как гомогенная культурно-политическая общность; при этом в России речь идет о выборе между сценариями развития этнического национализма (с его очевидной конфликтогенностью и, следовательно, нефункциональностью) и национализма политического; но сама необходимость обеспечения культурной интеграции как условия интеграции политической в условиях модернизации становится категорическим императивом;

3) возникновение при модернизации этнокультурно и этнополитически гетерогенных политических систем серьезных угроз их стабильности – с одной стороны, в результате возникновения в их политически автономных субструктурах стремления к достижению полнообъемного суверенитета; с другой стороны, в результате политизации этничности в сообществах, чья идентичность ранее была лишена политического измерения;

4) возможность и в ряде случаев функциональность использования в новых условиях отдельных имперских политических технологий при переоценке конечной цели их применения [1, c. 197–199].

Весьма интересный и продуманный подход к оценке перспективы формирования национального государства и его возможных механизмов предлагает Э. А. Паин. Он придерживается концепции модерного потенциала этнического большинства, поскольку политическая модернизация в целом и такая её компонента, как переход от имперского общества к гражданскому, во всем мире чаще всего возглавляли именно представители этнического большинства, т. к. без опоры на большинство идея гражданской нации не может быть реализована. Автор считает, что именно представители большинства, как правило, выдвигали некие интеграционные модели для других этнических общностей. При этом мировые модели формирования гражданских наций так или иначе учитывают этнические различия населения и в той или иной мере могут быть распределены на оси между французской и швейцарской моделями. Одни из них предполагают предоставление меньшинствам компенсаций за отсутствие возможности полноценной политической самозащиты электоральным путем, другие (как французская) этого не предусматривают, допуская все же какие-то формы культурных автономий, однако все они исключают возможность предоставления преимущественных прав большинству и какую-либо иерархичность построения системы межэтнических отношений.

По мнению исследователя, во всех известных исторических случаях лидерство представителей этнического большинства в интеграции общества сопровождалось их отказом от требований преимущественных прав для себя. Привилегии меньшинств менее опасны для общества, чем преимущества, предоставляемые этническому большинству, прежде всего потому, что они носят заведомо компенсационный характер, тогда как преимущества большинства лишь усиливают его политическое доминирование. Еще важнее то, что преимущества, пусть даже чисто символические, большинства (составляющего 70 – 80 % населения страны) сразу же выводят этнический фактор в число основных социально-стратификационных, политических и социальных стратегий общества. В таких условиях и речи быть не может о развитии единой гражданской идентификации для членов всего социума. Поэтому только этническое большинство (оно же и электоральное большинство) способно возглавить процесс продвижения идей модернизации в обществе. Этническое большинство всегда является культурным эталоном для меньшинств, оно задает норму межэтнической толерантности, оно, как правило, характеризуется меньшей этнической тревожностью, меньшим уровнем ксенофобии и больше, чем меньшинства, готово к уступкам в межэтнических отношениях. В результате, как считает Э. А. Паин, может сложиться гражданская (политическая) нация, способная стать основой национального государства как следствия модернизационного процесса [2, c. 311–313].

Автор также отмечает, что в современной России изменился и тип этнополитических противоречий. Если в т. н. «революционную эпоху» они имели как бы «вертикальную» направленность – между республиками и федеральным центром, то в эпоху стабилизации характер конфликтов приобрел иную, «горизонтальную», направленность – в виде межгрупповых конфликтов между русским большинством и этническими меньшинствами. Анализируя практику управления в большинстве русских краев и областей, автор полагает, что она в той или иной мере определяется ростом ксенофобии среди этнического большинства населения, что свидетельствует о развитии русского национализма. При этом большинство российских этносоциологов определяют рост этнической тревожности русских как ответ на предшествующую активизацию этнических меньшинств. Речь идет о прямом ответе русских на рост негативного отношения к ним со стороны национальных движений других народов бывшего СССР и России. С точки зрения Э. А. Паина, такой подход достаточно упрощен, и этот феномен может быть сравнительно адекватно объяснен в терминах концепции рецидивирующего традиционализма, а именно, как следствие взаимодействия четырех основных его механизмов:

1) кризиса идентичности и разновременности процессов этнической мобилизации – крутые исторические перемены порождают т. н. «кризис идентичности» и стимулируют сплочение людей в рамках традиционных общностей (этнических, клановых, конфессиональных); таким образом, исходный толчок для всплеска активности был общим как для меньшинств, так и для большинства. Однако небольшие по численности общности, особенно территориально локализованные, быстрее консолидируются и легче находят в своей исторической памяти обиды, чем большие, расселенные на обширных пространствах такой страны, как Россия. Пока большинство оставалось относительно инертным в этническом отношении, меньшинства самоопределялись по отношению друг к другу, особенно в контактных зонах, где они делили между собой территорию, ресурсы, власть. Когда же начался рост этнического самосознания большинства, стала изменяться и конфигурация межэтнических отношений: ее основной осью стали взаимоотношения большинства и меньшинств;

2) изменения политических стратегий федеральной власти в отношении этнических сообществ России – этническая политика российского руководства была и остается реактивной, т. е. формирующейся как непосредственный ответ на некие актуальные вызовы. В эпоху Ельцина эти вызовы исходили от меньшинств (точнее, от национальных движений республик России), поэтому его политика во многом определялась формулой: «Берите суверенитета, сколько сможете»; в эпоху Путина – от этнического большинства, ответом на этот вызов стала политика ограничения прав этнической элиты в республиках РФ и постепенный переход к охранительной политике в отношении этнического большинства;

3) дрейфа политической идеологии, в том числе и представлений о справедливости (несправедливости) этнической политики – общество воспринимает и оценивает политические стратегии не напрямую, а опосредованно, через представления, формируемые интеллектуальной элитой. Именно элита формирует представления о справедливости или несправедливости государственной политики, в том числе и этнической, приписывая ей ориентацию на поддержку одних этнических общностей в ущерб другим. Дрейф элитарных идей выразился в следующем: если в период перестройки и в начале эпохи Ельцина доминировал комплекс идей, вытекающих из негативной оценки советского прошлого (отсюда, в частности, происходила идея «покаяния» русского народа перед меньшинствами за грехи имперской политики), то в «эпоху стабилизации» доминирующей стала прямо противоположная система оценок – идеализация советской истории и негативная оценка периода постсоветских реформ. Отсюда – и растущая популярность представлений о комплексе обид русского народа, нанесенных как «иными народами», так и властью, предоставившей неоправданные преимущества «иным народам» в период «постсоветской смуты»;

4) непоследовательной и незавершенной модернизации – готовность российской интеллектуальной элиты к радикальной смене политических ориентаций закономерна; она обусловлена, с одной стороны, медленным и непоследовательным развитием институциональных, социально-культурных и социально-стратификационных условий для утверждения в обществе модернизационных ценностей, а с другой – наличием обширного слоя людей и множества социальных институтов, являющихся носителями рецидивирующего традиционализма [2, c. 328–332].

Таким образом, исторический опыт эволюции государства и теоретические наработки отечественных исследователей показывают сохранение потенциала альтернативности в развитии территориальной системы России (федеративная, имперская и национально-государственная альтернативы). В условиях модернизации политической системы особую важность приобретает учет специфики российской этнополитики, объективным фактором становления которой является наличие значительного этнического большинства.




1. Каспэ С. И. Империя и модернизация. Общая модель и российская специфика / С. И. Каспэ. М.: РОССПЭН, 2001. 256 с.

2. Паин Э. А. Активизация этнического большинства в постсоветской России: ресурсы русского национализма / Э. А. Паин // Ab imperio. 2003. № 3. С. 305–333.

3. Филиппов В. Блеск и нищета отечественной этнофедералистики / В. Филиппов // Федерализм. 2003. № 3. С. 177–194.





© Коллектив авторов, 2011-2016, info@yazik.info