Язык. Культура. Общество. Сборник научных трудов. ISSN 2219-4266


ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА       О СБОРНИКЕ             РЕДКОЛЛЕГИЯ                 АВТОРАМ                       АРХИВ                       РЕСУРСЫ                     КОНТАКТЫ          

Материалы II Международной научной конференции «Межкультурная коммуникация в современном обществе».
Саранск, 26.09.-31.10.2011 г.
(Язык. Культура. Общество. Выпуск 3. 2011 г.)


ЛЕКСИЧЕСКАЯ ВЕРБАЛИЗАЦИЯ ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ОЦЕНКИ В ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ТЕКСТАХ


О. А. Сеничева

Бердянский государственный педагогический университет (г. Бердянск, Украина)



В статье анализируется вербализация эмоциональной оценки в художественном тексте. На материале произведений И. Ильфа и Е. Петрова характеризуются лексические и фразеологические номинации эмоций как результат лингвокреативного процесса конкретной языковой личности.


Актуальность представленной работы обусловлена важными на сегодня проблемами современного языкознания. Средства выражения эмоций разноуровневы. Как правило, в реальной речи они выступают в комплексе, придавая ей образность и экспрессию. Наиболее коммуникативными являются лексический и фразеологический уровни языка.

Словная (лексемная) и сверхсловная (словосочетания, устойчивые словесные комплексы) номинации наиболее информативны, поскольку служат способом порождения, развития, рецепции и хранения смыслов. Любая концептосфера лингвистически объективирована различными языковыми техниками – прямыми, вторичными и косвенными типами номинаций. Эмоциональная концептосфера знаково оформлена преимущественно вторичной и косвенной номинациями (метафора, метонимия, функциональные переносы).

Знаки, оформляющие эмоциональные лексические номинации, архитектоника которых есть суммарный результат соотношения понятия, оценки и образа, с прагматико-семасиологической позиции классифицируются, согласно В.И. Шаховскому, на три класса – обозначения (грусть, ужас и т.п.), дескрипторы (слезы на глазах и т.п.) и экспликанты или эмотивы (подлец и т.п.) [3]. В их семантической структуре логический компонент максимально редуцирован, а оценочно-образный соответственно максимально развернут, манифестирован.

При существующем многообразии определений и точек зрения на природу и сущность категории оценки, лингвисты, как правило, единодушны в противопоставлении оценочного содержания дескриптивному.

Учитывая ситуацию, которая сложилась, мы поставили себе цель – исследовать различные подходы и направления в изучении эпистемы, а также способы вербализации эмоциональной оценки.

В научных исследованиях предлагаются различные классификации оценок, которые можно обобщить по следующим критериям (в зависимости от целей): по способу отражения оцениваемого объекта (рациональная, логическая и эмоциональная, сенсорная); по аксиологическому характеру (положительные и отрицательные); в зависимости от эталона (абсолютные: ориентированы на какую-либо абстрактную норму качеств; компаративные (сравнительные)); по наличию или отсутствию дескриптивного смысла в оценочном понятии (конкретные и абстрактные); по роли в структуре высказывания (общие и частичные). Оценка совершается на основе системы ценностей, объединенных в рамках аксиологии.

Вывод о количественно редуцированной предметной символизации эмоций основывается на фактах общенационального языка; идиолекты при этом нами во внимание не принимаются. Индивидуально-авторская символизация, в том числе и предметная, эмоций есть результат лингвокреативного процесса конкретной языковой личности. При этом национальный язык формируется, развивается благодаря конкретным языковым элитарным личностям, обогащающим его лексикон и структуру. Вместе с тем, по нашему мнению, в случае анализа эмоций приоритетным является их коллективное, общенациональное употребление, их узуальное использование. Таким образом, сверхсловные устойчивые номинации, равно как и однословные, активны, продуктивны при вербализации психических констант, в целом – мира эмоций. Как сложные структурные знаковые образования, они хранят богатый опыт эмоционального кодирования и декодирования человеком окружающей его действительности.

К вербальным способам выражения эмоциональной оценки относятся лексические, фразеологические, грамматические, стилистические, изобразительно-выразительные средства, а также речевые интонации. В коммуникативной деятельности человека лексические и фразеологические номинации эмоций используются более продуктивно и регулярно, что объясняется их высоким экспрессивным потенциалом.

Материалом нашего исследования послужили эмоциональные эпистемы, используемые в тексте «Двенадцать стульев» И. Ильфа и Е. Петрова.

В лекикографических источниках лексические средства языка определяются как важный инструмент формирования и развития феномена эмоционой оценки, поскольку «наличие слова (отдельной лексической единицы) служит прямым свидетельством существования понятия, а при его отсутствии имеются, в лучшем случае, лишь косвенные свидетельства» [1, с.294]. Лексические средства, оязыковляющие эмоциональную концептосферу, могут выступать как первичные, вторичные и косвенные номинанты. Как правило, на современном этапе развития языков эмоции вербализуются вторичными и косвенными способами номинации.

Лингвоанализ материала позволил нам выявить следующие тенденции.

Эмоциональность лексики в текстах И. Ильфа и Е. Петрова манифестируется словами: торжественными – свершения, незабвенный; риторическими – соратник, возвестить; поэтическими – лазурный, воспевать; шутливыми– благоверный, новоиспеченный; ироническими – соблаговолите, донжуан; фамильярными – смазливый, шушукаться; неодобрительными – претенциозный, пройдоха; пренебрежительными – малевать, крохоборство; презрительными – наушничать, подхалим; уничижительными – юбчонка, хлюпик; вульгарными – хапуга, клевый; бранными – хам, дурак. Таким образом, у И. Ильфа и Е. Петрова преобладает как лексика положительных эмоций, так и лексика, выражающая отрицательную оценку называемых понятий.

Лексические средства выражения эмоциональной оценки в текстах И. Ильфа и Е. Петрова представлены эпитетами, содержащие экспрессивную характеристику предмета речи, прилагаемую к наименованию последнего: 1. Под все мелкие изобретения муравьиного мира подводится гранитная база «коммунистической» идеологии; 2. Статистика знает все; 3. Финансовая пропасть – самая глубокая из всех пропастей, в нее можно падать всю жизнь [2, с.42] (отрицательная оценка).

Использование авторами эпитетов с конкретными определяемыми создает устойчивые сочетания. Такие сочетания постепенно фразеологизируются, как бы закрепляются за определенными словами: 1. Абсолютно не на чем со вкусом посидеть [2, c.167]; 2. Автомобиль - не роскошь, а средство передвижения [2, c.63]; 3. Статистика знает все [2, c.94]; 4. Чем меньше город, тем длиннее приветственные речи [2, c.17]; 5. Все талантливые пишут разно, все бездарные – одинаково и даже одним почерком [2, c.60]. Использование некоторых сочетаний с определенной экспрессивно-эмоциональной окрашенностью у И. Ильфа и Е. Петрова актуализируются у современного читателя как фразеологизмы.

Метонимии (переименование) как средство лексической вербализации эмоций у И. Ильфа и Е. Петрова получают переносный смысл на основании смежности этих предметов или явлений называется: 1. Ипполит Матвеевич машинально разворотил обивку и целых полчаса просидел, не выпуская стула из цепких ног [2, с.142] (ср.: цепких рук); 2. Он не любил, когда пресса поднимала вой вокруг его имени [2, с.231] (ср.: поднимала шум); 3. Когда его снимали, он пел лишенным приятности голосом… [2, с.68] (ср.: не лишенным приятности голосом). Частые употребления указанных слов в переносном смысле приводит к тому, что переносный смысл перестаёт осознаваться читателем.

По семантическому параметру в текстах И. Ильфа и Е. Петрова употребляются эпитеты цветовые (золотые волосы, лазурное платье), оценочные (серебряный век, золотой век), также эпитеты, дающие психологическую, поведенческую, портретную характеристику лица либо характеризующие объекты по форме, размеру и так далее.

В своих текстах писатели использовали союзные повторы, для того, чтобы более ярче выразить и оценить происходящее:

А тогда ж и охотились... Что с Григорий Васильевичем делалось!.. Я, вы знаете, никогда не блюю... И даже еще мерзавчика раздавил для легкости. А Донников, бродяга, опять на телеге укатил. «Не расходитесь, говорит, ребята. Я сейчас еще кой-чего довезу». Ну, и довез, конечно. И все сороковками – других в «Молоте» не было. Даже собак напоили...

- А охота?! Охота?! – закричали все [2, с.63].

Называя те или другие предметы и явления, говорящие в некоторых случаях в самом названии выражают своё отношение к ним – положительное или отрицательное. В эмоциональной окраски слов отражается общественная и индивидуальная оценка явлений и предметов действительности. Так, для выражения различных оттенков чувства И. Ильф и Е. Петров в своих произведениях широко применяет суффиксы оценки: уменьшительно-ласкательные (звонкий голосок; часики на столе; солнышко яркое), пренебрежительные (были там и зайчики хвастунчики), увеличительные (детище уродилось).

В речи грубое слово может иметь оттенок нежности и ласки, а ласковое слово – стать выражением презрения. Контраст в этом случае сильнее подчеркивает выразительность речи. Выражение маленький сынок имеет (несмотря на ласкательно-уменьшительные суффиксы) отрицательный оттенок, обозначая избалованного человека: 1. Все ребята во дворе дразнили его тем, что он маменькин сынок [2, с.127].

Лексике разговорной свойственна преимущественно непринужденной речи: - Нимфа, туды ее в качель, разве товар дает? смутно молвил гробовой мастер. Разве ж она может покупателя удовлетворить? Гроб он одного лесу сколько требует... [2, с.28] (с оттенком неодобрительности, пренебрежения). Здесь оценка имеет отрицательное значение.

Некоторые эмоциональные эпистемы у И. Ильфа и Е. Петрова приближаются к бранным словам, в словах такого типа присутствует сарказм.

Многие просторечные слова имеют оттенок грубости, и поэтому употребление их характерно лишь для определенных видов языкового общения . Для описания быта героев И. Ильф и Е. Петров используют обиходно-разговорную речь.

Ненормированная лексика в речи главных героев романа служит показателем их умственных способностей. Так, в речи Остапа Бендера ненормативная лексика почти не встречается. Лишь в минуты крайнего раздражения он использует жаргон. Тогда как у Паниковского на протяжении романа встречаются почти все виды ненормативной речи. У второстепенных персонажей ненормированная лексика служит для передачи их характеристик. Речь крестьян переполнена диалектизмами, а речь шофера профессионализмами и жаргонами.

При анализе использования ненормированной лексики каждого персонажа можно прийти к выводу о его образовании, социальном положении, профессиональных навыках. В речевой практике говорящих людей некоторые просторечные слова нередко используются непременно – для оживления речи, для шутливого обыгрывания тех иных ситуаций: 1. – Ни хрена себя, – хрипло, со сна, сказала девочка и, с трудом поднявшись, выдоила из бутылки последний глоток и отправилась к окну, чтобы как-то прыгнуть [2, с.187]; 2. Хорош, кусаться, падлы [2; 93]. В этих примерах используются слова просторечной лексики, которые дают читателю глубже понять смысл происходящего и дают отрицательную оценку герою.

Просторечная лексика употребляется главным образом для речевой характеристики персонажей, а также в некоторых формах авторской речи: да чтоб ты сдох; да чтобы духу твоего здесь не было вообще и на веки веков; чтоб тебя приподняло и прихлопнуло.

Самый простой и наиболее часто употребляемый приём достижения комическо-оценочного эффекта в тексте И. Ильфа и Е. Петрова – ироническое словоупотребление. Суть его заключается в использовании несоответствующего ситуации / контексту слова, которое, вследствие своей неожиданности, непредсказуемости контрастирует с контекстом и становится «источником экспрессивности», например, описание одной из улиц города N.: Это была приятнейшая из улиц, какие встречаются в уездных городах. По левую руку, за волнистыми зеленоватыми стёклами серебрились гробы похоронного бюро «Нимфа». Справа, за маленькими, с обвалившейся замазкой окнами, угрюмо возлежали дубовые, пыльные и скучные гробы, гробовых дел мастера Безенчука [2, с.39]. В оригинале ирония заключена в несоответствии слова приятнейшая, содержащего положительный рационально-оценочный компонент, дальнейшему мрачному описанию улицы. В переводе данная оппозиция сохраняется благодаря введению в контекст аналогичной лексической единицы и узуальной переводческой трансформации: угрюмо возлежали дубовые, пыльные и скучные гробы. Этого достаточно для воссоздания атмосферы повествования.

Сложнее задача оказывается там, где в тексте оригинала появляются слова, имеющие функционально-стилистическую маркированность, например, там, где в авторский текст вводятся архаизмы, сохраняющие колорит церковно-славянской речи: Вы с ума сошли! – воскликнул Остап и сейчас же сомкнул свои сонные вежды [2, c.274]. Ироничное в данном контексте существительное вежды (устар., то же что и ‘веки’) передает комический смысл фразы.

Иронический эффект возникает и в результате замены стилистически нейтрального слова его разговорным, просторечным синонимом, которое вследствие этого становится экспрессивным: 1. Остап не баловал своих противников разнообразием дебютов. На остальных двадцати девяти досках он проделал ту же операцию: перетащил королевскую пешку с е2 на е4… [2, c.61]. Как видно, глагол перетащить, относящийся к пласту разговорной лексики, в переводе передается стилистически нейтральным глаголом ‘переместить’, в целом совпадающим по предметно-логическому содержанию с французским соответствием, но не имеющим семы, указывающей на физические усилия, как в русском варианте. 2. Возмущение было так велико, что фотографа даже выперли из помещения [2, c.191]. Просторечный глагол выпереть ‘вытеснить напором, удалить силой’ содержит ярко выраженный эмотивный компонент, свидетельствующий о «накале страстей». Замена его стилистически нейтральным общеупотребительным глаголом выгнать не передаёт желаемого уровня эмоциональной насыщенности высказывания. Частично компенсация потери осуществляется при помощи добавления конструкции с глаголом ‘дойти до того, чтобы’, однако, ее узуальный характер ведет к существенной стилистической нейтрализации текста.

Самым ярким и заметным приёмом создания комического эффекта у И. Ильфа и Е. Петрова является пародия – юмористическая или сатирическая стилизация, которая снижает стилизуемый объект. Эффект пародирования заключается в мысленном, но отчётливо ощущаемом контрасте с пародируемым предметом или явлением, в наличии у высказывания второго плана. В «Двенадцати стульях» в качестве объекта пародии нередко выступают реалии канцелярскобюрократической системы, различного рода штампы, порождённые советской эпохой: 1. С Октябрьского вокзала выскакивает полуответственный работник с портфелем из дивной свиной кожи. Он приехал из Ленинграда по делам увязки, согласования и конкретного охвата [2, c.112]. В тексте дается оценка (пародируется) неопределённому наименованию должности, распространённой в советское время – ответственный работник. В каламбурном словечке полуответственный соединяются два значения: «не очень ответственный, второстепенный» и «не вполне ответственный за свои действия». Основным компонентом, на котором базируется комический эффект, является русская реалия «ответственный работник», относящаяся к безэквивалентной лексике. Эмоциональная оценка отмечается и в пародийных советских плакатах: 1. Тщательно пережёвывая пищу, ты помогаешь обществу [2, c.67]; 2. Духовой оркестр – путь к коллективному творчеству [2, c.89].

Распространенным приемом создания эмоционального комическо-оценочного эффекта в романе является переносное употребление слов различных стилистических пластов, например: 1. Через пять минут стул был обглодан [2, c.261]; 2. <…> у каждого на сердце лежит заветный анекдот, который, трепыхаясь, дожидается своей очереди [2, c.73]; 3. Это был кипучий лентяй. Он всегда пенился [2, c.172]. В приведенных примерах используются преимущественно нейтральные эквиваленты, хотя и достоверно передающие семантику лексических единиц текста – метафоры, основанной на противопоставлении прилагательного кипучий перен. ‘напряженный, бурный, активный’ (Кипучая деятельность) и существительного лентяй.

Словосочетание голубой воришка позволяет сохранить иронический характер о текста. Комический эффект, созданный благодаря разговорному переносному значению эпитета голубой (то же, что идиллический) и уменьшительному суффиксу -шка (воришка), весьма удачно передается эквивалентами.

Особую оценочную роль у И. Ильфа и Е. Петрова играют фразеологизмы-эллипсы. Их эстетический эффект связан с тем, что устойчивое словосочетание характеризуется целостной воспроизводимостью, и потому читатель легко восстанавливает недостающий компонент фразеологизма, являющийся чаще всего опорным во фразеологизме, поэтому внимание читателя заостряется именно на нем: Кому же еще взять бразды над всей губернией? (ср.: брать бразды правления) [2, с.306].

Таким образом, эмоциональная оценочная лексика в тексте И. Ильфа и Е. Петрова представлена тремя группами: 1) слова, содержащие оценку фактов, явлений, признаков, дающие однозначную характеристику людей; 2) многозначные слова, получившие эмоциональную окраску при переносном употреблении; 3) слова, передающие различные оттенки.

Через эмотивные нестандартные словосочетания в текстах И. Ильфа и Е. Петрова эксплицируются различные фрагменты их эмоциональной оценочно-комической картины мира – юмористический, иронический и сатирический; проявляются философско-эсгетический, психологический и коммуникативно-прагматический аспекты; выражаются социализирующая, эвристическая и креативная функции эмоциональной оценки.




1. Вежбицкая, А. Язык. Культура. Познание. М.: Рус. словари, 1997.

2. Ильф, И., Петров, Е. Полное собрание сочинений [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.litra.ru/fullwork/get/woid/.

3. Шаховский, В.И. Категоризация эмоций в лексико-семантической системе языка. Воронеж: Изд-во Воронежск. ун-та, 1987.





© Коллектив авторов, 2011-2016, info@yazik.info